Церемония после расстрела

4
Ирина Халип
19.06.2019, 11:46
1,456
Ирина Халип
Кому нужны «голодные игры»?В Беларуси давно уже есть народная примета: грядет большой спорт — жди расстрелов. 21 июня в Минске открываются вторые Европейские игры. А на прошлой неделе в исполнение приведены два смертных приговора. Еще два человека ожидают расстрела в камере смертников: Верховный суд Беларуси оставил приговор в силе тоже накануне Европейских игр. То же самое было перед чемпионатом мира по хоккею в 2014 году — аккурат перед открытием двух человек расстреляли. Зато какой масштабный праздник получился!
Впрочем, масштабность Европейских игр тоже сомнительна, хотя в последние полгода в Минске все государственные медиа отчитываются о готовности принять игры с той же частотой, с какой когда-то советское радио передавало бюллетени о состоянии здоровья товарища Сталина. Студентов выселяют из общежитий и принудительно записывают в волонтеры игр (простите за невольный оксюморон), частный бизнес облагают дополнительным оброком, бюджетные деньги на организацию открытия и закрытия почему-то уходят к Игорю Крутому, милиция учится говорить без акцента «Вася, зачитай этому asshole его права» — в общем, обычная жизнь тоталитарного государства накануне большого спортивного события. И конечно, все магазины и заправки завалены сувенирами с изображением талисмана игр — лисенка Лесика, который представляет собой точную копию знаменитого интернет-мема с прозаическим именем Упоротый лис. И конечно, Александр Лукашенко, который по количеству появлений на публике с заявлениями об играх уже обошел того лиса, убеждая белорусов, что только этими играми они и будут жить.
Звучит угрожающе.
А белорусам плевать. Они не понимают, что это за фигня такая, из-за которой их гонят на субботники по благоустройству, лишают премий, уходящих на выплаты спортивного оброка, и повышают цены. Притом что 120 миллионов долларов бюджетных денег уже отправились в дирекцию Европейских игр. А смотреть-то там и нечего, как оказалось.
В программе Европейских игр-2019 — всего 15 видов спорта. Причем самые популярные игровые виды в программе отсутствуют. В Минске будут представлены только баскетбол 3х3 и пляжный футбол. Из водных видов спорта — лишь гребля. Еще — борьба и гимнастика, настольный теннис и бадминтон. В общем, почти пляжные игры. Ничего такого, что гонит болельщика на трибуны, а телезрителя приковывает к экрану и позволяет продавать трансляции всему миру. Кроме разве что легкой атлетики. Так ведь в сентябре пройдет чемпионат мира в Дохе, и это будет куда более важным событием и для легкоатлетов, и для их болельщиков. Хотя проводить чемпионат в Дохе, где на строительстве спортивных объектов работают рабы, у которых отбирают паспорта, а погибших на стройке уже больше 1200, — история примерно того же морального толка, что и Европейские игры в Минске под выстрелы расстрельного пистолета.
Только не надо про азиатские и африканские игры, которые давно существуют. Не нужно о том, что любители спорта скучают четыре года между Олимпиадами. Не стоит прикрываться спортсменами, которым это поможет получить квалификационные очки для Токио-2020. Давайте будем честны: к спорту это мероприятие имеет лишь косвенное отношение. У Европейских игр две главные составляющие: коррупция и пропаганда.
Их придумал Патрик Хики — глава Европейских олимпийских комитетов — в 2011 году. Тогда же он провел заседание исполкома ЕОК в Минске и объявил, что именно здесь пройдут первые Европейские игры. Если честно, о том заседании я узнала лишь восемь лет спустя, когда стала выяснять, откуда этот праздник жизни вообще появился. В 2011 году ни я, ни мои друзья и коллеги знать об этом просто не могли — мы все или сидели в тюрьмах, или стояли в очередях с передачами. Все крупные белорусские чиновники, включая спортивных, находились в то время под санкциями Евросоюза, так что и заседание проходило фактически в тишине: встречаться с Лукашенко было дурным тоном. Вышел, правда, сюжет белорусского телевидения, где Лукашенко рассказывал, как Беларусь будет бороться за право принимать у себя первые Европейские игры, а Хики — о том, как каждый раз, приезжая в Беларусь, радуется. И еще — что Западу надо брать пример с Беларуси, где все спортивные федерации возглавляют крупные чиновники и поэтому у власти нет необходимости вмешиваться в спорт — она и так его контролирует. Какое чудесное совпадение: в стране массовые репрессии, естественным образом вызвавшие финансовый кризис; местная валюта подешевела втрое, как и зарплаты белорусов; все официальные контакты с Европой заморожены; все чиновничество и крупный бизнес, подозреваемый в финансировании режима, под санкциями. И вдруг появляется ирландский спортивный чиновник, который придумывает новый проект и обещает привезти сюда всю Европу. Не бывает таких совпадений. Уж слишком марьяжная комбинация.
Впрочем, денег в Беларуси не было настолько, что проводить игры она не могла при всех амбициях. И тогда Хики попросил Азербайджан помочь по-дружески. А поскольку тамошнее руководство словосочетание «не хватает денег» могло видеть разве что в словаре иностранных слов, Ильхам Алиев согласился провести это странное мероприятие у себя. И провел его в 2015 году по-королевски: бюджет первых Европейских игр составил 1,2 миллиарда долларов, причем 95 миллионов стоила только церемония открытия, на которой выступала леди Гага.
Вторые игры долго не удавалось никуда пристроить. Сначала согласилась Голландия, но быстро отказалась. Потом все тот же Хики предложил принять игры России, и та согласилась, но допинговый скандал, что тот бес, попутал. Да еще и Патрик Хики был арестован во время Олимпиады в Рио-де-Жанейро по подозрению в незаконной продаже билетов. Затем он был обвинен в мошенничестве, неуплате налогов и отмывании денег и отправлен под домашний арест в Ирландии по состоянию здоровья.
Лишившись Хики, Европейские игры обрели сиротский статус и стали балластом, который нужно было либо тихо сбрасывать в море, либо попытаться пристроить хоть куда-нибудь на любых условиях. Вот и пристроили — с условием, что Беларусь освобождается от взноса в 20 миллионов евро, который по уставу должна заплатить страна за право проведения игр.
И теперь Александр Лукашенко — кум королю, который великодушно спас погибающий спортивный проект. Он может позволить себе расстрелы накануне открытия, потому что он спаситель Европейских игр, покровитель спорта и большой друг детворы.
Кстати, он пригласил в Минск и Патрика Хики. А министр спорта Ирландии Шейн Росс написал в исполком игр письмо: вы вольны приглашать кого хотите, только учтите, что Хики представляет не Ирландию, а исключительно самого себя.
Так он с самого начала, судя по всему, придумывал все это исключительно для самого себя. А тоталитарным постсоветским руководителям удачно втюхивал бусы и стеклянные зеркальца под видом больших международных проектов. Вы помните хоть одного победителя первых Европейских игр? Не леди Гагу, а победителя хотя бы в одной дисциплине?.. Не стесняйтесь — их никто не помнит. Уверяю, что от вторых Европейских игр даже таких воспоминаний не останется. Разве что «упоротый лис» Лесик станет отдельным мемом.
Ирина Халип, «Новая газета»

Беллегпромовская моль

3
Дмитрий Растаев
9.06.2019, 11:12
ДМИТРИЙ РАСТАЕВ
У главе госконцерна есть одно предлодение.Когда глава «Беллегпрома» Татьяна Лугина заявила о необходимости дополнительного регулирования сферы секонд-хенд, независимые СМИ и соцсети отреагировали на это бурей эмоций. Причем эмоций суровых. Уж кто-кто, а белорусы знают, чем у нас оборачиваются разговоры о регулировании.
Казалось бы, после холодного душа критики главе «Беллегпрома» следовало бы задуматься над своей позицией – но нет, не таковы белорусские начальники, чтобы прислушиваться к гласу какого-то там народца. «Vox populi – vox Dei», — это не про Беларусь, хотя нам и прожужжали все уши, что мы живем в «государстве для народа».
Прошло несколько дней, и, выступая на пресс-конференции, Лугина подтвердила свою позицию по секонд-хендам.
В чем же ее претензия к несчастным секондам? Оказывается, в том, что их число увеличивается с колоссальной скоростью. «Растут как грибы. Открывается по 40 магазинов в месяц. Удивляешься, когда едешь в 8 утра и видишь толпу народа», – посетовала она.
Лугина пожаловалась также, что «под маркой секонд-хенда завозится абсолютно новая одежда с этикетками». По ее мнению, «до 70% одежды в магазинах с секонд-хендом составляют новые товары».
Обиду высокой начальницы, что белорусы строятся в очередь не за продукцией «Беллегпрома», понять можно. Но вместо того, чтобы искать причину этого, она нашла крайнего – секонд-хенды. «Если хотят ввозить новую одежду – пусть растаможивают, платят ввозную пошлину. Почему новая одежда из Европы не должна облагаться налогами?» – задалась Лугина вопросом.
И вот тут мы должны объяснить, что такое секонд-хенд в цивилизованном значении этого термина. По европейским стандартам к секонд-хенду относятся не только вещи, бывшие в употреблении, но также уцененные вещи или не проданные в установленный срок в фирменных магазинах.
Секонд-хенд в Европе – не блошиный рынок, а целая логистическая система, кроме прочего включающая несколько видов сборки.
Есть так называемая домашняя сборка, когда сотрудники частных компаний или благотворительных организаций по сбору одежды обходят дома с предложениями сдать надоевшие, ненужные вещи.
Есть контейнерная сборка, когда в жилых районах близ супермаркетов и автостоянок выставляют специальные контейнеры, куда любой может бросить пакет с ненужной одеждой и обувью.
А есть магазинная сборка – когда фирменные магазины брендовой одежды после сезонных распродаж и смены коллекции собирают непроданный товар и продают его фабрикам сортировки секонд-хенда по очень низким ценам.
Это у нас одни брюки могут висеть в магазине сто лет, и никто на копейку им скидки не сделает. В Европе же сезон прошел – и все, надо уценивать, распродавать, потому что в следующем сезоне будут новые тренды, новые коллекции.
Но независимо от того, какой сборки секонд-хенд поступает на фабрику сортировки, он все равно считается секонд-хендом, а не «новой одеждой», как заявляет Лугина. На фабрике его сортируют по разным категориям – в зависимости от качества и степени износа – а рассортированный товар упаковывают в специальные мешки. При этом в одном мешке могут оказаться как бывшие в употреблении, так и не ношенные, уцененные вещи.
Если белорусские секонды обяжут вскрывать эти мешки для пересортировки и растаможки, это парализует всю секонд-торговлю. Не говоря уж о том, что подобное новшество повлечет дополнительные затраты и скажется на конечной стоимости товара, которая резко подскочит, лишив секонд-хенд его изначального смысла – качественная одежда по доступной цене для малообеспеченных людей.
Но когда у нас думали о людях по-настоящему, а не на словах!
В цивилизованном мире, видя, что спрос на товар падает, производитель старается улучшить его качество, разнообразить ассортимент, провести ребрендинг – в общем, делает все, что отвечает принципам здоровой конкуренции. У нас же, чуть что, сразу тянутся к рычагам государственного воздействия на конкурента. И это грустно.
Правда, под занавес конференции Лугина явила милость, заявив, что не надо никого заставлять силком покупать белорусское.
– Мы должны своими маркетинговыми инструментами дать понять населению, почему оно должно покупать белорусскую одежду. Будем этим заниматься, – пообещала она.
Что ж, флаг, как говорится, в помощь. Вот только я почему-то сомневаюсь, что эти инструменты окажутся эффективными в отечественных условиях.
Давно не «купляю беларускае» в магазинах одежды, но сегодня специально зашел в бутик одного из беллегпромовских флагманов – взглянуть на ценники. Рубашка – 48 рублей, брюки – 57, пиджак – 140 рублей. Ну и как вот осилить такие цифры человеку, который получает всего 400? А у нас таких ой, как немало! Не верите – спросите у Румаса.
Если за 25 лет «процветания» мы допроцветались до того, что половина страны застыла у черты бедности и предпринимает недюжинные усилия, чтобы за эту черту не свалиться, никакие «маркетинговые инструменты» не заставят людей покупать рубаху за 48 рублей, когда такую же, а то и лучше, можно купить в ближайшем секонде за 4.
У меня для Татьяны есть рацпредложение. Почему бы «Беллегпрому», вместо того, чтобы бороться с чужими секондами, не создать собственную сеть магазинов уцененки? Ведь столько всего белорусского не продается, зависает на вешалках, пылится на полках – так пусть лучше люди купят это добро со скидкой, чем его съест унылая беллегпромовская моль.
Дмитрий Растаев, «Солиларность»